Сергей Сергеев

Не претендуя на научность и на полноту, я составил список из 125 известных деятелей гуманитарной культуры СССР (писатели, композиторы, режиссёры, актёры, учёные и т.д.) середины 1950-х – конца 1980-х гг., которые или сами подвергались репрессиям в период с 1917 по 1953 г., либо репрессиям подвергались их близкие родственники.

  ...Скоро изнашивает наш север лучших людей своих!

А.И. Герцен

Когда несколько лет назад умер Алексей Балабанов, я, подобно множеству других ценителей его творчества, ощутил кончину этого человека, с которым никогда не был знаком, как огромную личную потерю. Говоря словами Толстого - будто «опора какая-то отскочила». Но не потому, что он был неким «учителем жизни» (на эту роль он никогда и не претендовал), а потому что в современной русской художественной культуре он сделался для меня, по сути, единственным собеседником, с которым я мог – виртуально естественно - обсудить волнующие меня вопросы. Ни с кем из его коллег, так же как ни с кем из нынешних мастеров изящной словесности, у меня такого диалога не получалось – было не интересно.

На этот вопрос нередко отвечают утвердительно. Дескать, соборы – это сословно-представительные собрания, аналогичные европейским. Не только английскому парламенту, но и французским Генеральным штатам, испанским кортесам, шведскому риксдагу и т.д., со своими, конечно, особенностями. Например, такой уважаемый человек, как А.И. Солженицын, в одном из своих устных выступлений середины 90-х годов утверждал: «…первые цари наши – Михаил Фёдорович, Алексей Михайлович – о-о-о, как они считались с Земскими соборами. Земские соборы влияли, влияли решительно на всю государственную политику. И когда Земский собор предлагал решение – часто единогласное – царь не имел права его не принять. Просто принимал, и всё. А если было два-три мнения – два-три, а не 250, как у нас сейчас партий, – то царь выбирал из них и аргументировал, почему он выбрал это, а не другое решение». К сожалению, для такого оптимистического взгляда нет оснований.

О, за многое, за слишком многое! За измену государству и державничество, за русофобию и антисемитизм, за украинофобию и «заукраинство», за социокультурный архаизм и отсутствие священного трепета перед русской монархией, за гордыню и оппортунизм… За то, наконец, что он успешный человек, победитель, а не несчастненький неудачник, которого можно пожалеть, поплакать над ним, сказав себе успокоительно: «Вот так вот, стену лбом не прошибёшь…». Простой перечень претензий к Александру Исаевичу мог бы легко заполнить среднюю по объёму статью, а комментированный – едва ли не многотомную монографию. Разумеется, немало в России и горячих поклонников автора «Архипелага», но проклинающих его последними словами сегодня гораздо больше.

Четверг, 29 ноября 2018 20:46

Опричная секира

Историки говорят о периоде 30 – 40-х гг. XVI века в Московском государстве как об эпохе политического кризиса, достигшего к 1547 г. своего пика. Причина кризиса – малолетство самодержца, неспособного полноценно править. При отсутствии в московской политической системе института регентства это привело к борьбе между различными придворными кликами, каждая из которых, одерживая верх, жестоко расправлялась с соперниками и могла совершенно бесконтрольно творить произвол в отношении бесправных низов: «грады и волости пусты учиниша наместницы и волостели», по формулировке официальной летописи. Реакцией на очевидную разбалансировку правительственной системы стал знаменитый «пожарный» бунт в Москве.

Пятница, 07 сентября 2018 10:39

Учитель

Памяти Аполлона Григорьевича Кузьмина

Принимаясь за эти разрозненные, несистематические заметки, я долго думал: нужно ли представлять читателю их героя? С одной стороны, его имя было совсем недавно широко известно (уж, во всяком случае, в «патриотической» среде), с другой – последние годы жизни он явно находился не в «мейнстриме», а человеческая память коротка - «мы ленивы и нелюбопытны»… В конце концов, последнее соображение показалось основательнее первого (скепсис, как правило, оказывается реалистичнее оптимизма) и потому начну все-таки с краткой биографической справки

Начать, очевидно, следует с Франции, ибо там в указанный период королевская власть была наиболее сильной. В частности, во время Столетней войны она получила возможность создать постоянную армию, содержавшуюся за счёт прямого налога-тальи (им облагалось в основном крестьянство). Людовика XI, хитрого и жестокого политика, при котором происходил решающий этап централизации страны, нередко сравнивают с правившим почти одновременно Иваном III. И впрямь, при сопоставлении двух этих монархов возникают иногда поразительные параллели.

Часть 1

Русская власть, как особая, ни на что (по крайне мере, в Европе) не похожая политическая система, как "базовая единица русской истории" (А.И. Фурсов), обретает своё неповторимое лицо в последней трети XV века. Первым её аналитическим характеристикам мы обязаны западным путешественникам первой трети следующего столетия. Они чутко зафиксировали бьющие в глаза особенности неведомой ранее цивилизации.

Пятница, 12 мая 2017 06:23

Другая Византия

Понятия «Византия», «византизм», «византийский» в российском лексиконе скоро уже как два столетия используются не столько для отсылки к историческим реалиям Восточной Римской империи, сколько для обозначения некоего культурно-политического принципа, продолжившего (и продолжающего) после падения Второго Рима полноценно жить и развиваться уже на почве Рима Третьего.

Среда, 12 апреля 2017 14:35

Нация или служилый народ?

 Этой статьёй «РЕ» открывает дискуссию о современном состоянии русского общества – вероятно, самой важной и больной проблеме сегодняшней России. Причём настолько больной, что приходится ставить вопрос весьма радикально: а есть ли оно вообще, русское общество? Можно ли называть обществом миллионы атомизированных индивидов, не только не способных организованно влиять на политическую жизнь страны, но даже не способных кооперироваться для отстаивания своих самых элементарных, насущных интересов?