Среда, 20 мая 2020 13:35

Первый и последний

Автор Дмитрий Тараторин
Оцените материал
(0 голосов)

В первый свой «заход» на Русь чума унесла Симеона Гордого и его сыновей, освободив, тем самым, дорогу к престолу Дмитрию, будущему «Донскому». Второй раз «мор» приходит, когда он уже юный князь.

Под 6874 (1366) годом, Рогожский летописец отмечает: «Бысть мор велик на люди в граде Москве и по всем волостем московьскым по тому же, яко же преже был в Переяславли, яко же преди сказахом и написахом».

Дмитрий избежал «морового поветрия». Чума, собрав свою страшную жатву, покинула русские земли. Опустошение, которое она произвела, было страшнее любого татарского набега.

И на этом мрачном фоне молодой Дмитрий вступает в длившееся большую часть его правления противостояние с извечным врагом московских князей, тверским княжеским домом. Михаил Александрович, представлявший его в ту пору, был сыном и внуком князей, которые были казнены в Орде в результате интриг деда Дмитрия, Ивана Калиты и его брата Юрия. Естественно, никаких симпатий между двумя родами быть не могло. Кроме того, они были естественными соперниками в борьбе за первенство среди русских земель и за право их «собирать».

Костомаров рассказывает, как московско-тверское противостояние на новом витке приобрело особое ожесточение:

«Из всех князей других русских земель всех опаснее для Москвы казался Михаил, сын Александра Михайловича тверского. Он естественно питал родовую ненависть к московским князьям и был при этом человек предприимчивый, упрямого и крутого нрава. Бывши сначала князем в Микулине, он овладел Тверью, назывался великим князем тверским и, в качестве старейшего, хотел подчинить своей власти своих ближайших родственников, князей тверской земли.

Между ним и его дядей Василием Кашинским возник спор за владение умершего князя Семена Константиновича, который завещал его Михаилу Александровичу. Так как дело по завещанию касалось церкви, то дело это разбирал тверской епископ Василий и решил в пользу Михаила Александровича.

Первопрестольник русской церкви митрополит Алексий, сильно радевший о величии Москвы и ее выгодах, был очень недоволен таким решением и призвал Василия в Москву. Современники говорят, что тверской епископ потерпел там большие «протори». Между тем Василию Кашинскому послали из Москвы рать на помощь против Михаила Александровича, и Василий отправился силою выгонять своего племянника из Твери, но у Михаила Александровича также был могучий покровитель, зять его, литовский великий князь Ольгерд, женатый на сестре его Иулиянии. Кашинцы и москвичи не взяли Твери, а только успели наделать разорения Тверской волости, как явился Михаил с литовскою помощью. Дядя и стоявший за дядю племянник князь Иеремий уступили во всем Михаилу и целовали крест повиноваться ему, но Иеремий немедленно после того бежал в Москву и умолял московского князя распорядиться тверскими уделами.

Москвичи придумали иным способом расправиться с Михаилом. Митрополит Алексий и великий князь приглашали "любовно" Михаила приехать в Москву на третейский суд. Митрополит уверил его своим пастырским словом в безопасности. Михаил приехал: его взяли под стражу и разлучили с боярами, которых также заточили. Но Москва не воспользовалась этим поступком, а напротив, только повредила себе. Вскоре после того прибыли из Орды татарские послы: неизвестно, требовали ли они освобождения Михаила или же москвичи боялись, что татарам будет неприятен этот поступок: только Михаил был выпущен и, как говорят, его принудили целовать крест на том, чтобы повиноваться московскому князю».

Мы видим уже на этом примере, что мифологический образ «святого князя» (канонизирован, впрочем, лишь в 1988 году) дает трещину. Но возможно, в дальнейшем он излечился от склонности к коварству, под влиянием духоносных наставников? Хотя мы видим, что в данном случае, один из них, как раз гарантировал своим святительским авторитетом безопасность Михаилу Тверскому…

Последний, взятое под давлением «крестоцелование» немедленно нарушил. И с этого, собственно, и начинается цепь московско-тверских конфликтов, которая и привела на Куликово поле. Особенно тверской князь был потрясен поведением в этой истории митрополита Алексия. Михаил, согласно летописям, говорил: «Я всего больше любил митрополита и доверял ему, а он так посрамил меня и поругался надо мною».

Результатом этой оскорбленности стали литовские походы на Москву. Ольгерд не оставил без ответа жалобы родственника и обрушился на его обидчиков. Осенью 1368 года он разгромил московское войско на реке Тросна и подошел к самой столице княжества. Дмитрия спасли только буквально накануне вторжения возведенные белокаменные стены нового Кремля. Прежний, дубовый вряд ли выдержал бы штурм литовцев. Однако разорение, которым они подвергли московские земли, современники сравнивали с результатами нашествия Батыя.

Через два года московская рать наносит ответный удар. Но разумеется, не по владениям могучего Ольгерда, а по Тверскому княжеству. Летописец сообщает: «А с Семеня дни сам князь великии Дмитрии съ всею силою приходил воевать Тферьскых волостии, сам стоял на Родне, а воеводы своя послал Зубцева имать съ великою силою. И стоя в 6 дни взяли Зубцев и город съжгли, по докончанию люди выпустили куды кому любо, а волости Тферскыя вси повоевали и села пожьгли, а люди в полон повели, а иных побиша. И много зла сътворив христианом да възвратися назад».

На этом, разумеется, борьба закончиться не могла. Об этом говорили и грозные небесные знамения: «Тое же осени и тое зимы по многы нощи быша знамениа на небеси, аки столпы по небу и небо червлено акы кроваво. Толико же бысть червлено по небу, яко и по земли по снегу червлено видяшеся, яко кровь. Се же проявление проявляеть христианом скорбь велику, хотящую быти: ратных нахожение и кровопролитие, еже и събыстся».

На этот раз Михаил отправляется с жалобой в Орду. И очередной курируемый Мамаем хан выдает ему ярлык на великое княжение Владимирское. Однако в прежние времена (до «великой замятни») такой «мандат» был бы подкреплен татарским отрядом, который бы весомо подтвердил полномочия нового «старшего» по Руси. Однако в ситуации перманентной гражданской войны каждый всадник был на счету. Не будем забывать также, что чума прошлась и по степным становищам. И соответственно, потенциал живой силы был и там не столь велик как прежде.

Реакция Дмитрия на это ордынское «назначение» тоже весьма показательна. Он не считает нужным признавать власть Михаила, поскольку и полномочия ставленников Мамая, его марионеточных «царей», мягко говоря, были небесспорны. В столице Орды, Сарае сидел ведь, другой враждебный хан. И поэтому москвичи позволяют себе проявить полное пренебрежение к ордынскому решению. Создатель Рогожского летописца рассказывает о том, как развивались события, как буквально гоняли «великого князя» москвичи:

«И взем ярлык и вышел был на княжение на великое, зовучися сам князь великыи. Они же не приаша его; не тъкмо же не приаша его, но и переимали его по заставам и многыми пути ганялись за ним, ищуще его, и не стигоша его. И тако едва утече не въ мнозе дружине и прибежа пакы в Литву».

Впрочем, автор монографии о Дмитрии, Николай Борисов полагает, что вся ситуация была результатом сговора Мамая с московскими агентами. Он, мол взял с Михаила плату за ничем не обеспеченный ярлык, и оставил его один на один с Дмитрием. Вполне вероятен и такой вариант, учитывая, что у Москвы в Орде позиции были издавна куда прочнее, чем у Твери.

Так, Михаил был вынужден снова просить помощи у Ольгерда. И тот снова отвлекся от борьбы с Тевтонским орденом, чтобы помочь шурину. И снова Дмитрия спасли белокаменные стены:

«Князь же великии Дмитреи Иванович затворися въ граде, а Олексии митрополит тогды был в Новегороде в Нижнем, а князь Володимер Андреевич, събрався силою, стояше в Перемышле, оплъчився. Еще же и к тому приспе князь Володимер Дмитреевич Проньскыи, а с ним рать Рязаньская. И то слышав Олгерд и убояся и начят мира просити, князь же великии Дмитрии взя с ним мир до Петрова дни. А Олгерд въсхоте вечнаго миру, а хотя дати дщерь свою за князя Володимера Андреевича, еже и бысть. И тако помирився отъиде от Москвы и възвратися в свою землю и идяше съ многим опасением озираяся и бояся за собою погони».

То есть, на это раз все закончилось для Москвы еще лучше прежнего. Ольгерд дал понять, что ему эти безрезультатные, а по мере усиления Москвы, и рискованные походы уже надоели. Таким образом, несчастному Михаилу опять не оставалось ничего другого как скакать с жалобой к Мамаю. На этот раз тот не только подтвердил его полномочия, но и отправил с ним посла, по имени Сарыхожа.

Однако и это не помогло тверскому князю. Ордынца пригласили в Москву и там просто перекупили. Он стал сторонником Дмитрия. И тот сам теперь отправился в Орду с еще более богатыми дарами. И вернулся, разумеется, с ярлыком. Костомаров так пишет об итогах этого вояжа:

«Димитрий не только имел возможность подкупить Мамая, но даже выкупил за 10000 рублей серебра Ивана, сына Михайлова, удержанного в Орде за долг, и взял его себе в заложники в Москву: там этот князь находился в неволе на митрополичьем дворе до выкупа. Димитрий получил от хана ярлык на княжение, и даже Мамай сделал ему такую уступку, что положил брать дань в меньшем размере, чем платилось при Узбеке и Чанибеке; а Михаилу Мамай послал сказать так: «Мы дали тебе великое княжение; мы давали рать и силу, чтобы посадить тебя на великом княжении; а ты рати и силы нашей не взял, говорил, что своею силою сядешь на великом княжении; сиди теперь с кем любо, а от нас помощи не ищи!».

То есть, Михаил, к его чести, не привел татар на Русь. А Дмитрий снова проявил коварство, перекупив у Мамая сына своего врага, и сделав его заложником. Однако тверской князь не смирился и снова позвал литовцев. Но на этот раз у Дмитрия были отмобилизованы крупные силы (он с ними разорял Рязанские земли), и князь вышел с ними навстречу врагу. Судя по всему, два войска просто постояли друг против друга по разные стороны Оки, после чего был заключен мир.

А лишенный поддержки Михаил Тверской был вынужден за огромную сумму выкупать из московских застенков сына. Его содержали в суровых условиях («в истоме») на митрополичьем дворе. Княжич был освобожден лишь зимой 1373/74 годов. Так, Дмитрий всех переиграл на этом этапе. Михаил должен был на какое-то время смириться.

Впереди у Дмитрия был триумф Куликова поля. Впереди было превращение в миф. Но вот что странно: он был первым из великих князей, а затем царей, потомков Калиты, носивших это имя. И последним. Нет, разумеется, в честь славного победителя детей нарекали. Но судьба их неизменно была печальна. Судите сами. Сын Ивана Молодого и соответственно, внук Ивана III, Дмитрий был сначала венчан дедом на царство (первый, кто прошел этот ритуал). А затем, вследствие придворных интриг заключен в темницу, где и скончался.

Следующий Дмитрий – первый сын Ивана Грозного. Его, младенца уронила в реку кормилица, сходя с ладьи по сходням на берег. Ребенок захлебнулся. Но Грозный, тем не менее, этим же именем называет и последнего сына. Трагическая судьба царевича Димитрия Угличского всем известна. И тут, впору подумать о некоем проклятье. Не было ли чего-то подобного? И оказывается, было.

«Бог знает, что любил я от чистого сердца князя великого Дмитрия, и желал бы я ему только добра и до конца своей жизни.

Но раз меня и мое святительство подвергли такому бесчестию, — силою благодати, данной мне от Пресвятой и Живоначальной Троицы, по правилам святых отцов и божественных апостолов, те, кто причастен моему задержанию, заточению, бесчестию и поруганию, и те, кто на то совет давали, да будут отлучены и неблагословены мною, Киприаном, митрополитом всея Руси, и прокляты, по правилам святых отцов!

И кто покусится эту грамоту сжечь или утаить, и тот таков».

Так завершается письмо митрополита Киприана, в котором он подробно и достоверно излагает сюжет конфликта с Дмитрием. Причем, адресатом письма является преподобный Сергий Радонежский. То есть, выходит, когда «игумен Земли Русской» благословлял (самые ранние летописи ничего об этом не знают) Дмитрия на бой с Мамаем, князь находился под отлучением, наложенным митрополитом, власть и полномочия которого Сергий безусловно признавал? Так была ли эта знаменитая, в веках прославленная поездка Дмитрия в Троицу? Было ли делегирование Пересвета и Осляби? Есть ли хоть какие-то основания превращать Сергия в «политрука» великого князя? Ведь именно так видят роль православной церкви в целом создатели нынешнего апофеоза всей этой традиции – «храма» Вооруженных сил…

Прочитано 282 раз

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.