«Тридцать седьмой наступает», «ГУЛАГ возрождается», «Путин – это Сталин – 2.0», «массовые репрессии – скоро!» - эти тезисы кочуют в интеллигентской среде как минимум лет десять. Каждая новая инициатива властей по контролю за интернет-пространством, каждый разогнанный митинг, каждое новое дело по политической статье неизменно укладывается в этот мрачный прогноз.
Это нелюди из древних русских сказок, внешне в человеческом образе, но с душой, полностью разрушенной специальной подготовкой. Они сделают всё, что прикажут, не думая и не ощущая ничего. Иван Ефремов. Час Быка, 1968 г. Когда на видеороликах каких-нибудь текущих событий мордовороты «добровольных помощников» силовиков рефлекторно перемежают недавно выученные ими слова «Россия» и «православие» с непечатными, впитанными ими с молоком матери; когда средства массовой информации доносят до нас очередное людоедское высказывание некоего чиновника средней руки, которых в стране легион; задумываешься со страхом: точно ли одной с нами природы все эти существа?..
Я пишу эту статью, как нетрудно догадаться, под впечатлением от украинских выборов. Нет, я не вижу принципиального значения в победе известного комика. Поводом к написанию стал вал комментариев об украинской демократии, якобы «европейской» на основании самого этого факта.
Допускаю, что эта статья вызовет отторжение у человека, причисляющего себя к так называемой оппозиции. Здесь я попытаюсь развеять те укоренившиеся штампы о неспособности наших соотечественников к активному политическому протесту из-за каких-то «ментальных» особенностей, которые якобы заметно отличают их от европейцев.
Не успели мы отсмеяться по мультяшному чудо-оружию из знаменательной президентской презентации, как вдруг руководство страны сделало серьезный вид и стало оглашать эпохальные решения, якобы призванные реализовать невероятно амбициозные планы. Президент заговорил о технологическом прорыве, о программе покорения Луны и Марса. А чтобы супостатам спокойно не спалось, он дал поручение министру обороны ввести в строй гиперзвуковую ракету. Премьер также не остался стороне. Не так давно он озвучил намерение правительства осуществить поддержку НИОКР для военной отрасли. Это, напомним, был его ответ на решение американцев по выходу из соглашения по ракетам средней и малой дальности.
«У меня к Вам вопрос: отчего современные русские националисты склонны к паранойе и конспирологии? На меня это производит какое-то гнетущее впечатление. Это просто ад и ужас! Они же дискредитируют идею! То Британия у них виновата, то марсиане… А если не согласен с ними, то ты сразу русофоб!». Это написал мне один фейсбучный «френд». Он не так давно переехал в Россию из некой недружественной страны. Оказался в кругу русских патриотов и националистов. И видно, наслушался их любимых разговоров «по горло». Грустно усмехнувшись, я ответил, что в двух словах об этом не скажешь и что, пожалуй, лучше я напишу об этом небольшую статью, ибо давно хотел на сей счёт высказаться.
Отличительное свойство русского ума состоит в отсутствии понятия о границах. Можно подумать, что все необъятное пространство нашего отечества отпечаталось у нас в мозгу. Всякое понятие является нам в форме безусловной. Для нас исчезают линии, которые отделяют его от смежных с ним областей; мы не постигаем ни места, которое оно занимает в ряду других, ни отношения его к тем понятиям, которые находятся с ним в соприкосновении.
В каком-то смысле предлагаемая работа является логическим продолжением темы, которая была затронута мной в «Барском синдроме». Как я там заметил, в нашей стране наблюдаются отдельные рецидивы традиционного уклада и негласного восстановления привилегированного сословия, ассоциированного с властью. Создается впечатление, что общество решило «переварить» отдельные достижения модернизации, осуществляя откат обратно (по ряду признаков – в позднефеодальную эпоху). Возможно, Россия и некоторые страны бывшего СССР являют самые впечатляющие примеры на этот счет. Хотя совсем не исключено, что данная консервативная тенденция (справедливее было бы назвать ее тенденцией к архаизации) представлена на глобальном уровне.
Не перестаю удивляться тому факту, что современные русские националисты, такие грозные в интернете, такие горластые на митингах и такие решительные в частных разговорах, застенчиво обходят стороной столь важную тему, как тема владения гражданским оружием. Смотришь, допустим, на американских или европейских ультраправых белых – в их среде настоящий культ оружия. Это и охота, и спортивно-развлекательная стрельба; это соответствующие клубы, объединения, всевозможные ассоциации. Причем все официально, в рамках закона. Русский же националист в сравнении с западными правыми выглядит безобидным ботаником, которого интересуют только ругань и склоки в социальных сетях. Безусловно, нынешней России очень нужны национально ориентированные журналисты, публицисты, блогеры, ведущие просветительскую и агитационную работу, но разве плохо, если при этом они еще и будут иметь дома зарегистрированный дробовичок в сейфе? Так, на всякий случай…
Первым делом - золото Лет пятнадцать назад по телевидению показывали репортаж об одном успешном фермерском хозяйстве, где работники получали приличные по тем временам зарплаты. И вот корреспонденты берут интервью у молодого тракториста. Их почему-то заинтересовало, на что он потратил свою первую получку. Молодой человек, не скрывая чувства гордости за себя, начал рассказывать о том, что первым делом он купил своей подруге золотые серьги. Далее он начал перечислять еще какие-то золотые побрякушки, на которые щедро раскошелился. Говорил он об этом так, будто исполнил в отношении своей возлюбленной священный долг. Никто, разумеется, не спрашивал его, на кой в этой деревне так срочно понадобились золотые украшения, что на них пришлось пожертвовать первой зарплатой. Но парень, похоже, хорошо осознавал значимость своего поступка и был уверен, что в глазах односельчан выглядит очень достойно.
Два взгляда на современное состояние российского общества На современное состояние российского общества можно выделить два наиболее распространенных взгляда. Первый — оптимистический, несущий в себе тот заряд энергии, который получила страна от периода общественной мобилизации 2014 -18 гг. Сплочение вокруг власти, четкое разделение на «своих» и «чужих», этно-политическая солидарность на основе идей «русской весны», наконец, самое главное — возвращение «вкуса и запаха» империи, державы, подзабытой с 91 года.
Глубинные пласты социальной психологии архаичны и мифологичны. И именно в условиях кризиса социального космоса эти пласты чаще всего актуализируются.
Безответное письмо в редакцию «Новой газеты»  12 июля 2017 в «Новой газете» опубликована статья Александра Рубцова[1]. Автор усматривает единственную причину популярности Сталина: лукавая власть с черного телевизионного хода внедряет в народное сознание «теневую идеологию» сталинизма.
Сейчас немало говорится о том, что для сохранения русского народа нужны чёткие, всеми разделяемые правила и принципы взаимодействия разных групп русских. Но как русские веками жили в условиях недостатка силы и чёткости таких правил?
О неожиданном ресурсе будущей демократизации России Важнейшей частью любого зрелого национального дискурса является топика, связанная с признанием и осознанием тех или иных культурных дефицитов собственного «сообщества судьбы», т.е. народа или нации. В этом смысле самокопание и самоедство русских интеллигентов структурно ничем не отличается от размышлений, например, немецких или испанских интеллектуалов, также остро переживавших очевидное отставание своих стран от лидеров современной эпохи – Англии, Америки или Франции.
Русские издавна жили маленькими группами, прежде всего – семейными. А также создавали различные братства, артели, другие малые группы, состоящие преимущественно из мужчин. В основном такие группы были самодостаточными и самообеспечивающимися. На таких принципах строились не только дальние хутора, но усадьбы в крупных городах.
Апофеоз лицемерия   Что позволено Юпитеру, то не позволено быку Латинская поговорка Либеральная печать крайне любит изобличать двуличие со стороны консервативных врагов. Всякий раз, когда какого-нибудь конгрессмена-республиканца уличают в нарушении моральных норм, в газетах раздается дружный вопль торжества: вот они, лицемеры, на словах одно, а на деле – все по-другому!
Оппозиционера Навального облили зелёнкой, предположительно смешанной с какой-то едкой жидкостью. От этого один глаз у него (пишет Навальный в блоге) потерял 80% зрения. Добрые сограждане говорят, что, во-первых, наверняка он врёт, а во-вторых, глаз ещё можно вылечить, так что пустяки, дело житейское. Другие сограждане не только не считают, что это пустяки, но добровольно выполняют работу следственных органов (которые свою работу не выполняют): устанавливают личности нападавших. Третьи сограждане посещают вновь открывающиеся региональные штабы Навального и ходят либо собираются ходить на митинги. Четвёртые сограждане говорят, что за это несовершеннолетних могут изъять из семей, а родителей – лишь родительских прав, что все контакты сторонников Навального надо проверять. И хотя наиболее яркий административный порыв в городе Владимире пока обуздан, он не единственный, что спровоцирован волной возмущения «митингами школоты» и «родителями, которые не следят за детьми» .
Помню, как в детстве моя набожная бабушка говорила: «Вот как помрет Брежнев, так и война начнется». Надо сказать, что такие высказывания от пожилых (и непременно набожных) людей мне доводилось слышать неоднократно. Война воспринималась как следствие утраты некоего сдерживающего фактора, воплощением которого был здравствующий правитель. Причем, речь совсем не шла о его неутомимых делах в борьбе за мир. Крушение мира понималось мистически, независимо от реальных действий правителя (отметим, что пожилые люди не особо-то и вникали в международную политику). И даже личность главы государства сама по себе роли не играла – важен бы статус как таковой: наш правитель-де сам по себе есть сдерживающий фактор - в силу каких-то необъяснимых, чуть ли не сверхъестественных качеств.
Чувство необходимости национального освобождения на просторах Российской Федерации оседлало многие умы. При том довольно часто это чувство операционализируется в дискурсе на уровне «демократия – это власть демократов», оставляя серьезные лакуны в самом фундаменте риторической позиции «освободителей», и это требует хорошего обстоятельного разговора на тему свободы в обществе.